Артур Зайнутдинов: «Земский учитель» — это не переезд, а возвращение домой

— Артур Фидаилевич, вы приехали в Шингак-Куль по программе «Земский учитель» или это было ваше собственное решение, не связанное с выплатой? Расскажите, как вообще произошёл этот переезд: что стало последним триггером для судьбоносного решения, почему именно Чишминский район и село Шингак-Куль? И главное — что оказалось самым трудным не в оформлении документов, а в человеческом плане: привыкнуть к ритму села, найти общий язык с коллегами, завоевать доверие детей и родителей?

— Знаете, здесь всё сложилось воедино. Шингак-Куль — моя малая родина: я здесь родился, окончил девять классов родной школы. Поэтому это не столько «переезд», сколько возвращение. Программа «Земский учитель» стала скорее инструментом, который позволил сделать этот шаг официально и с поддержкой государства, но само решение вызрело внутри. Последней каплей, наверное, стал период работы в Уфе — в школе №24, где я был советником директора по воспитанию и вёл информатику. В какой-то момент я отчётливо понял: могу делать то же самое, но там, где меня действительно ждут. Где я знаю каждую семью, где мне доверяют. Это не ностальгия и не желание спрятаться от города. Скорее ощущение, что я должен вернуть родной школе то, что когда-то получил сам.

Самым трудным в человеческом плане оказалось... наверное, не привыкнуть к ритму села — он мне знаком с детства. Сложнее было перестроить восприятие: когда ты ученик, ты видишь учителей с одной стороны; когда коллега — открывается другая. Нужно было выстраивать отношения заново, уже на равных. И завоевать доверие детей — не потому что ты «свой», а потому что ты действительно можешь их чему-то научить. Это не происходит автоматически. Доверие не выдаётся вместе с трудовым договором. Его приходится подтверждать каждый день: уроком, разговором, справедливым поступком. Родители смотрят внимательно: не просто «приехал ли», а «останется ли», «будет ли честен», «увидит ли в ребёнке человека». Это тонкая и долгая работа.

— И федеральный Указ Президента от 20 июля 2026 года, и республиканский Указ Главы Башкортостана от 26 августа 2026 года много говорят о наставничестве и поддержке молодых педагогов. Но за этими документами стоит очень конкретный вопрос: кто и как будет учить тех, кто только пришёл в школу? Скажите, есть ли у вас опыт наставничества? Что, на ваш взгляд, реально помогает молодому учителю остаться в селе, а что только создаёт видимость поддержки? И готовы ли вы сами быть наставником — не по указу, а по внутреннему желанию?

— Опыт наставничества у меня есть, и довольно конкретный. Когда я работал в технопарке БГПУ им. М. Акмуллы, ко мне приходили студенты-практиканты: я помогал им организовывать мероприятия, разбираться с документацией, готовить проекты. Сейчас, в школе, я курирую медиацентр и школьное самоуправление — это тоже своего рода наставничество, только не в классическом смысле. Там я учу не столько предмету, сколько ответственности, умению работать в команде, доводить начатое до конца.

Но если говорить о наставничестве в классическом смысле — мне самому очень повезло. В нашей школе есть наставник — Галеева Разиля Мунировна. Это педагог с огромным опытом, человек, который знает школу изнутри, знает детей, знает их родителей. С первых дней она помогла мне освоиться: подсказала, как выстроить работу с классом, как найти подход к ребятам, как взаимодействовать с коллегами и родителями. Без её поддержки мне было бы гораздо сложнее. И дело не только в методических советах. Важно, что рядом есть человек, который не осудит за ошибку, а поможет её разобрать; не отмахнётся, а найдёт время выслушать.

Именно такой наставник — не по указу, а по внутреннему желанию — и помогает молодому учителю остаться. Когда рядом есть человек, готовый подставить плечо, подсказать, поддержать, это дорогого стоит.

Что реально помогает остаться в селе? Я бы выделил три вещи: жильё, коллектив, который не смотрит на тебя как на «временного», и ощущение, что ты нужен. Когда ты чувствуешь свою востребованность, когда видишь отдачу детей и доверие родителей, остаться проще. Плюс важна понятная перспектива: возможность расти, участвовать в проектах, не чувствовать себя отрезанным от профессиональной жизни.

Что создаёт видимость поддержки? Мне кажется, когда всё сводится к отчётности. Когда наставничество превращается в заполнение бумаг, а не в живую передачу опыта. Молодому учителю не нужна ещё одна папка с документами — ему нужен человек, к которому можно прийти с вопросом в конце рабочего дня. Можно обязать школу закрепить наставника, но нельзя обязать наставника быть рядом по-настоящему. Поэтому так важна культура внутри коллектива.

Готов ли я сам быть наставником? Да, готов. И не потому что есть соответствующий указ, а потому что сам прошёл этот путь и понимаю, как это важно — когда рядом есть кто-то, кто уже споткнулся на твоих граблях и может подсказать.

— Вы учитель истории и обществознания. В сельской школе у вас особая ситуация: вы знаете каждого ученика, его семью, историю его рода — и одновременно должны давать универсальные знания, готовить к ОГЭ/ЕГЭ, говорить о сложных вещах: о власти, праве, экономике, исторической памяти. Как вы выстраиваете разговор об обществе и государстве, когда дети видят вокруг реальную жизнь, а не абстрактные схемы? И помогает ли вам то, что вы сами живёте здесь же, или, наоборот, мешает?

— Это, пожалуй, самый интересный вопрос. В сельской школе действительно всё по-другому. Когда я рассказываю про социальную структуру общества или про экономику, я могу привести примеры, которые дети видят каждый день. Не «представьте себе ферму», а «вспомните, как работает наше хозяйство». Не «государство — это институт», а «вот наша администрация, вот как принимаются решения, вот как это касается вашей семьи». История перестаёт быть абстракцией, когда ты говоришь о своей семье, о своём роде — а я, благодаря работе над родословной, могу говорить об этом очень конкретно. Для меня важно, чтобы за терминами дети увидели живых людей: кто-то воевал, кто-то поднимал село, кто-то пережил трудные годы. Тогда историческая память становится не параграфом, а личным опытом.

Но есть и обратная сторона. Когда ты живёшь здесь же, ты не можешь «уйти с работы домой». Ты идёшь по улице, и тебя останавливает родитель ученика, чтобы спросить, как дела у сына. Ты приходишь в магазин, а там твои ученики. Это стирает границы. С одной стороны, помогает — доверие, открытость, ты видишь ребёнка в разных ситуациях. С другой — иногда хочется просто побыть собой, без роли учителя. Но я к этому привык и, честно говоря, не представляю уже другого.

Что касается сложных тем — о власти, о праве, об исторической памяти — я стараюсь говорить с детьми честно. Не навязывать свою точку зрения, а показывать разные стороны, учить думать, задавать вопросы, проверять источники. Это важно, особенно в наше время. И знаете, сельские дети часто более чуткие к таким вещам — они видят жизнь без прикрас и ценят, когда с ними говорят по-настоящему. Если учитель фальшивит, они это чувствуют сразу. Поэтому главный принцип — уважение к ребёнку и к факту.

— Артур Фидаилевич, расскажите подробнее о своём профессиональном пути и опыте. Что помогает вам сегодня в работе учителя?

— Мой путь в профессию был не совсем обычным. Ещё во время учёбы в колледже БГПУ я начал работать — сначала лаборантом в технопарке университета. Там я занимался техническим обеспечением мероприятий, помогал организовывать форумы, экскурсии, профориентационные встречи. Это был бесценный опыт: я увидел, как устроена организация крупных событий изнутри, научился работать с командой, держать в голове десятки деталей.

Потом был очень важный этап — работа в уфимской школе №24. Сначала я преподавал информатику, а затем стал советником директора по воспитанию. Это была серьёзная школа организаторской работы: я курировал школьное самоуправление, медиацентр, руководил детским объединением по безопасности дорожного движения. Мы с ребятами участвовали в конкурсах разного уровня и занимали призовые места.

Отдельное направление — организация форумов городского и республиканского уровней. Я участвовал в подготовке и проведении крупных мероприятий, работал с командами, отвечал за техническую и содержательную часть. Этот опыт научил меня многозадачности, умению работать с людьми и держать всё под контролем.

Ещё одна грань моей работы — видеосъёмка и монтаж. Я по сути видеограф и оператор. Это начиналось как увлечение — в школе я занимался пластилиновой анимацией, снимал мультфильмы по сказкам Габдуллы Тукая, даже сделал пластилиновый фильм о войне. Потом это переросло в серьёзный документальный проект «Детство, опалённое войной: летопись памяти». Всего снято 22 интервью, которые показывают в школах и университетах.

Сегодня создание видеоконтента на историческую тему, на тему прошлого — это моё хобби, которое тесно переплелось с профессией. Я снимаю фильмы о детях войны, о судьбах земляков, о родословной. Для меня это способ сохранить память и одновременно — сделать историю живой и близкой для детей. Когда ученики видят фильм, снятый их учителем, о реальных людях, которые жили рядом, — это работает совсем иначе, чем учебник.

Всё это вместе — организаторский опыт, работа с медиа, умение говорить с детьми на современном языке — и помогает мне сегодня в родной школе. Я не только преподаю историю, я могу показать её через реальные истории, через видео, через живые проекты. И это, мне кажется, самое ценное. Наверное, поэтому я и вернулся: чтобы кроме школьных знаний давать ученикам нечто большее, связывать их с историей их семьи, села, республики и страны — так, чтобы прошлое не было для них чужим.

Беседовала Эмилия Завричко.
Фото из личного архива Артура Зайнутдинова.