Андрей Кончаловский поделился с уфимцами простыми секретами «возвышающего обмана» кино

 То, что художественному руководителю Башоперы Аскару Абдразакову и генеральному директору БГТОиБ Александру Алексееву удалось договориться со звездой мирового уровня о совместной постановке — дорогого стоит. Андрей Кончаловский знаком многим в первую очередь по своим великолепным фильмам: «Первый учитель», «Дворянское гнездо», «История Аси Клячиной…», «Романс о влюбленных», «Дом дураков», «Сибириада», «Глянец» и многим, многим другим… В США он снял боевик с Сильвестром Сталлоне и Куртом Расселом «Танго и Кэш», фильмы «Поезд-беглец» и «Возлюбленные Марии», мини-сериал «Одиссея», ставший мировым хитом задолго до «Игры престолов». Он творил в соавторстве с Андреем Тарковским и, очарованный итальянским неореализмом, в первых своих фильмах ориентировался на великую правду жизни на экране. 

У режиссера масса самых высоких званий и престижных российских, европейских и  американских наград: от «Серебряных львов» Венецианских кинофестивалей до кинопремий «ТЭФИ» и «Золотой орел». Он кавалер орденов Почетного легиона Франции и «За заслуги перед Итальянской Республикой». Одно перечисление всех его достижений, наград, званий, фильмов, театральных постановок и различных проектов займет не меньше пяти-шести страниц. 

 Уже на  пресс-конференции Андрей Сергеевич стал делиться мыслями об искусстве, и, честно говоря, многие его озвученные тезисы можно разбирать на точные, емкие и интересные афоризмы. Свое выступление на брифинге Кончаловский  посвятил роли режиссера при постановке оперы. «Она должна быть смиренной, — уверен знаменитый режиссер, — ведь музыкальное произведение намного важнее, чем его зрительное воплощение. Певец — чудовищно сложная профессия. Она похожа на соединение музыкального таланта и спорта. Физические данные — верхние и нижние ноты, их звучание — это уникальные качества личности вокалиста. Их нельзя приобрести, если даже есть музыкальный талант. Так же, как особое звучание  скрипок Гварнери или Страдивари. В опере все должно быть подчинено музыкальному исполнению. Поэтому если в театре режиссер-постановщик определяет даже ритм движения, то в опере все определяется дирижером и теми рельсами, по которым катится это музыкальное произведение: из прошлого в будущее через настоящее. Сейчас, к сожалению,  у молодых режиссеров есть тенденция «натягивания одеяла на себя» и стремление выражать свои идеи за счет авторов. Лично я не сторонник таких методов. Например, я был в шоке одной испанской постановки, где король сидел на унитазе со спущенными штанами, читал газету и пел. Желание эпатажа убивает, порой, музыкальное содержание. Помню я и постановку «Аиды», где стражники стояли в камуфляже с автоматами. Рядом зрительница с сомнением спросила спутницу: «А мы на ту оперу пришли?» Стремление режиссеров выражать свою индивидуальность через скандал, кардинальное «осовременивание» Шекспира или Чехова — это увлечение самим собой. В первую очередь необходимо осознать, что хотел автор музыки понять в либретто? Это такое двойное отражение. Пушкин писал «Бориса Годунова» под впечатлением Шекспира, а Мусоргский писал оперу уже по этому впечатлению Пушкина. Свобода в творчестве должна быть ограничена культурой художника. Поэтому моя роль в постановке ограничена множеством обстоятельств: музыкальным решением, замыслом композитора, автора и многими другими...»

 Мы спросили, почему у режиссера с редким музыкальным образованием (10 лет учебы в Московской консерватории!) всего три  поставленные оперы? 

— Не приглашают! — пошутил Кончаловский. Оперу «Борис Годунов» Андрей Сергеевич впервые поставил в 2010 году в Турине. Она имела грандиозный успех не только в Италии, но и в Испании. И теперь, впервые в России, ее будут ставить в Уфе. Мы поинтересовались, будут ли кардинальные изменения в спектакле?

— Я жадный до работы, и когда приглашают — соглашаюсь. Оперой могут наслаждаться даже невидящие, слепые люди, — ответил Андрей Сергеевич. — Существует, например, концертное исполнение оперы.  Тут возникает вопрос: «Что дает при прослушивании оперы зрение?». Поэтому визуальная картинка не должна  у зрителя вызывать никаких сомнений, и, конечно же,  не должна мешать восприятию музыки, ведь тогда  это будет самовыражением за счет композитора или сюжета. Основная задача постановщика оперы — донести философские посылы авторов либретто и музыки. 

Я консерватор и не люблю современных интерпретаций через внешние эффектные приемы. На мой взгляд, новаторство заключается в интерпретации характеров героев. Можно носить корону и сафьяновые сапоги, но сделать другой, созвучный современникам характер. Я не люблю вопросы про актуальность пьесы. Актуальность любого спектакля в том, что зритель приходит получить ответы на какие-то смутно мучающие его вопросы. Что такое хорошо — что такое плохо? Что такое красиво или уродливо? В человеке, его поступках… Как говорил Пушкин: «Есть три струны, на которых играет художник — ужас, смех и сострадание». В античном театре было тоже три маски, отображающих эти эмоции. И если на спектакле человек смеется, плачет или ужасается — это и есть актуальность. 

Накрутить любой художник может многое. Но, как говорила директор Пушкинского музея Антонова, глядя на некоторые современные арт-объекты, больше похожие на какашки и проволоки: «Это, конечно, творчество. Но не искусство!».

 Андрею Кончаловскому 86 лет, но он сохранил удивительную ясность ума, а его разносторонними познаниями не только в его родной кинематографической сфере, но и в разных других областях можно только бесконечно восхищаться. О своем пути  в кино мэтр, как платоновский Сократ,  сказал так: «Когда я начинал в кино, я прекрасно знал, как и что снимать. С возрастом понял, что ничего не понимаю в кино и очень многого не знаю…» 

На творческом вечере, где даже самые верхние галерки были битком забиты людьми, все жадно ловили его слова о жизни, правде в кино и театре, личные истории поиска трех главных струн искусства.

Я в свое время на одном дыхании прочитала две книги талантливо написанных мемуаров Андрея Кончаловского «Низкие истины» и «Возвышающий обман» и думала, что на  встрече в Башопере режиссер будет пересказывать некоторые истории из своих книг. Нет! Андрей Сергеевич продемонстрировал и способность к импровизации, отвечая на записки из зала, и удивительное чувство юмора и самоиронии. На одной бумажке из зала была просьба охарактеризовать себя всего двумя словами. «Я эгоист!» — честно посмеялся над собой великий художник. 

Еще многие конспектировали в заметках на смартфонах самые интересные и парадоксальные высказывания.  Поделюсь своими.

О режиссуре и искусстве

 Режиссура - наполовину психотерапия, наполовину - акушерство.

 Самое важное — это детские глаза зрителя! Когда он искренне, как ребенок, верит показанной на экране или на сцене правде жизни. 

 Три главных чувства, на которых зиждется театральное и киноискусство: ужас, смех и сострадание/слезы.
Выражение чувства, которое испытывает художник — главное в искусстве. Если он запечатлеет и точно передаст это зрителю — зритель будет рыдать и смеяться. Любому творцу необходимо сначала увидеть красоту самому и нужно иметь способность поделиться чувством со зрителем.  А вот для этого нужен талант!

В искусстве важна неожиданность. Для чего? Надо давать зрителю возможность перспективы развития событий. 

Ощущение доверия в режиссуре очень важно! Режиссер должен сам верить в правду, которую транслирует зрителю.

 Чем театр и кино отличаются, например, от изобразительного искусства? Любое движение — поиск нового. Этого нет в созерцании. Рассматривая картины в музеях, мы погружаемся в воспоминание и собственные ассоциации. 

 Отсутствие индивидуальности в американском кино.
Там нет ничего общего с жизнью, в отличие от европейского кино. Но смотреть смешно и не скучно, как на санках кататься. А вот размышлять совершенно не о чем. В Америке любой семилетний ребенок может снимать фильмы. Главное знать, где ставить свет, говорить: «Мотор!». Там нет свободы творчества, как в России или Европе, когда режиссер на площадке Бог и определяет все. В фильме «Танго и Кэш» меня, как режиссера, утвердил артист Сильвестр Сталлоне. Он рассказал, с каких ракурсов его снимать (снизу, так как маленький рост, только «рабочую сторону» лица из-за частично парализованных нервных окончаний другой стороны…)

 В России зрители по-прежнему, слава Богу, ходят в театр. На западе это все умирает…

 Кинематограф - искусство достаточно грубое, вульгарное. Вам насильственно навязывают определенные образы.
В театре же вы свободны выбирать, на что смотреть. Вы можете рассматривать свои «крупные» планы, видеть общую картинку.
Театр, как и опера, позволяет наслаждаться искусством в полной мере. В театре самое главное — состояние героя, его магия, его энергия…

 Понять великое произведение гораздо сложнее, чем снять коммерческий фильм. Каждый раз я испытываю страх и наслаждение от процесса над постановкой спектакля. Театр — это поиск истины. Это процесс поиска музыкального смысла, поведение характера.
В кино — это кинопроизводство. Искусства там 7%, не больше. Это спринт, где 90% производства состоит из подготовки.
В театре, как и в опере, все должно быть основано на мастерстве, и он требует профессионалов. Я безумно уважаю артистов театра.
В кино же могут сниматься, и причем прекрасно, даже обычные люди. Увы, если некоторых кинозвезд выпустить на театральную сцену, уже через 20 минут вы полностью разочаруетесь в кумире. На сцене надо жить, а не играть…

 Об образовании

 Я считаю главными творцами учителей. Они творят поколение!

 Хочу возродить систему образования, близкую к программам  СССР, которые основывались на дореволюционных. 

Нам надо воспитать хотя бы одно поколение грамотных преподавателей и родителей…

 В школе нужно ввести предмет «Любовь к книге».

 О России

 Наше государство находится под санкциями Бога, поэтому нам не страшны вводимые сейчас США и Европой санкции.  У нас долгая зима, особые климатические условия, совокупность национальностей нашей страны, привычка «выживать» при минимальных потребностях, плюс особый русский характер… Нас невозможно победить!