Выставки в Уфе: «В ожидании волшебства»

Представьте себе тихую русскую зиму где-то в конце декабря, в самой гуще позапрошлого века. Мороз такой, что воздух звенит, как хрусталь, а снег лежит пушистым, нетронутым полотном от крыльца до самой темной линии леса. В доме тепло, окна заиндевели, и на стеклах мороз нарисовал свои волшебные сады. В печке потрескивают поленья, а запах… Запах — это отдельная история. Не просто запах елки, а сложный, волнующий аромат ожидания: сладковатый воск от свечей, терпкость сушеных яблок и мандаринов, припасенных для украшения, и тонкая, едва уловимая нота меда от постных пряников.

Вся жизнь в эти дни замирала в благоговейном ожидании. Главным был канун праздника — Сочельник. До первой звезды ничего не ели, и это ожидание было сладким и томительным. Дети прилипали носом к холодному оконному стеклу, вглядываясь в синеющий вечерний небосвод. И вот — она! Первая, одинокая, яркая точка в темноте. В доме вспыхивали огни лампадок, на стол стелили чистую, накрахмаленную скатерть, а под нее — горсточку душистого сена, в память о том, первом, яслях. Ужин в этот вечер был особым, тихим и душевным. Главным блюдом было сочиво — разваренная пшеница с медом, орехами и маком. Каждая ложка была не просто едой, а обетом, обещанием сладкой жизни. Под скатертью искали соломинку: кому достанется длинная — будет долгая жизнь, крепкая — здоровье, а с зернышком — к богатству. Это было не гадание, а тихая семейная молитва, шепот надежды на будущее.

А наутро… О, наутро весь мир преображался! После заутрени, когда отзвенели на морозе колокола и душа наполнилась до краев светлой радостью, возвращались в дом, где уже пахло хвоей и праздником. Центром вселенной становилась ель. Ее наряжали всей семьей, как добрую старую знакомую. На ветви вешали не просто игрушки, а семейные реликвии и символы: золоченые орехи, чтобы в доме было сытно; румяные яблоки, напоминающие о райском саде; фигурки ангелов, склеенные детскими руками из папье-маше и обклеенные серебряной бумагой. Свечи — живые, трепещущие — зажигали ненадолго, и их отблески танцевали на стеклянных шарах, наполняя комнату магическим, живым светом. В эти минуты сердце замирало от восторга и какой-то щемящей нежности.

Но истинное веселье, шумное и всеобщее, приходило позже, со Святками. Это было время, когда чудеса выходили за порог дома и гуляли по заснеженным улицам. По деревням и городским переулкам с песнями и смехом ходили ватаги ряженых. Звонкие детские голоса выкрикивали под окнами колядки: «Пришла Коляда накануне Рождества!». За это их щедро одаривали — не деньгами, а добром: медовыми пряниками в виде животных, расписными орехами, яблоками. А вечерами, при свечах, девушки с замиранием сердца гадали на суженого. Лили воск в воду, вглядываясь в причудливые формы; осторожно ставили за окошко башмачок, чтобы узнать, откуда придет жених; шептали вопросы темному зимнему небу. И в этот миг каждая чувствовала себя героиней волшебной сказки, где вот-вот должно случиться чудо.

Этот мир дореволюционного Рождества был удивительно цельным и теплым. Он не знал спешки и суеты. Он был соткан из простых, но таких драгоценных вещей: из трепета свечного огня, отражающегося в детских глазах; из вкуса сочива на языке; из морозного узора на окне и далеких звуков колядок, доносящихся с улицы. Это было чувство глубокой, укорененной в веках связи — со своей семьей, с предками, с самой землей, спящей под снегом. И в этой связи таилось самое главное чудо — нерушимая, тихая уверенность в том, что свет всегда сильнее тьмы, а надежда, как рождественская свеча, может согреть даже самую холодную зиму.

В сердце Уфы, в старинном доме, где стены помнят шаги писателя, творится тихое чудо. До самого февраля здесь живет особенная, пронзительная магия зимы. Выставка «В ожидании волшебства» в Аксаковском музее — это гораздо больше, чем предновогодняя экспозиция. Это многоголосый рассказ об ушедшей эпохе, вышитый на канве времени редкими кадрами, бисером елочных украшений и шепотом поздравительных открыток. Это путешествие, где каждый зал — отдельная вселенная, полная ностальгии, открытий и того самого трепетного ожидания праздника, которое мы помним с детства. Тишина в аксаковском доме особая, густая и сладковатая, пропитанная запахом воска от недавно распакованных елочных игрушек и старой бумаги.  Свет от гирлянды с матовыми разноцветными лампочками падает на витрины, и в его мягком сиянии оживает хрупкое стеклянное царство. 

Каждая игрушка — не просто экспонат, а осколок чьей-то вселенной, бережно переданный в руки музея. В них живет тепло детских ладоней, трепетное ожидание утренника, смех вокруг украшенной колючей красавицы. Они помнят.

И если игрушки — это материальные свидетели праздника, то стена со старыми фотографиями — его душа, его неуловимая аура. Эти снимки старой Уфы не просто фиксируют улицы и дома; они ловят само время, его замедленный ход долгими зимними вечерами. Вот Софьюшкина аллея, утопающая в пухлых, нетронутых сугробах, и только след от розвальней чернеет, как пунктир памяти. Снег на фотографии зернистый, живой, и кажется, что если прислушаться, то услышишь его тихий хруст под полозьями. А вот дома с кружевными наличниками, их окна светятся изнутри не электрическим, а желтым, неровным светом керосиновой лампы или свечи. Этот свет ложится на снег у крыльца теплым пятачком, зовущим домой. Люди здесь — лишь тени, силуэты на фоне заиндевевших ставней, но их присутствие ощущается физически: в аккуратно расчищенной дорожке, в гирлянде, натянутой между столбами, в замерзшем на мгновение смехе ребятишек у ледяной горки. Смотря на эти кадры, не изучаешь историю — ты вдыхаешь ее. Ты переносишься на тот тротуар, чувствуешь ледяную колкость воздуха и предпраздничное волнение, витающее в каждом дворе. Эти фотографии, подаренные горожанами из старых семейных альбомов, — самое драгоценное. Они не из официальных архивов, они из сердец. 

Фотографии старинной Уфы похожи на  окна, распахнутые в начало XX века. Их автор — легендарный Аполлоний Зирах, скромный служащий страхового отдела, влюбленный в свой город. Его камера ловила жизнь Уфы без прикрас и пафоса: заснеженные, утопающие в сугробах улицы, оживленную суету Верхнеторговой площади с ее балаганами и цирком, священную тишину Крещенских парадов и азарт зимних бегов по застывшей глади Белой. Эти кадры — бесценный дар, дошедший до нас чудом. Четыре альбома и 618 снимков — жалкие осколки колоссального наследия, большая часть которого была варварски разбита на лабораторные стекла. Благодаря кропотливому труду фотореставратора Бориса Конюхова эти изображения обрели вторую жизнь, позволив нам рассмотреть каждую деталь, каждую тень на лицах давно ушедших людей.

Но выставка не застревает в прошлом. Она дышит, переливается и растет. Вот в витрине — трогательные ватные фигурки мастерицы Дины Крашенинниковой: Дед Мороз, зайчики, дети на утреннике. Их теплота и наивность — прямая противоположность изысканному «дрезденскому картонажу», старинным немецким игрушкам, выставленным в мезонине. Рядом — коллекция стеклянных советских шаров и сосулек, знакомых каждому, чье детство пришлось на середину прошлого века.

Отдельная история — открытки. Среди яркого советского официоза выделяются три редчайших экземпляра с видами уфимских памятников, отпечатанные... Обкомом КПСС. А недавно музей получил бандероль из самого Сиднея! Три рождественские открытки конца XIX века, прошедшие долгий путь с белыми эмигрантами через Харбин и Шанхай, вернулись на родину благодаря потомкам, берегущим память об исчезнувшей России.

Залы музея превратились в мастерскую праздника. В Желтой гостиной под живой елкой собрались Деды Морозы разных эпох. В мезонине расцвела «Тропинка в сказку» — дивные работы студии «Кускар», ажурные кружева, сплетенные на коклюшках, и хрупкие, словно сотканные из света, игрушки из соломки и авторские игрушки уфимских мастериц. Это уже не история, а ее живое, творческое продолжение.

Выставка «В ожидании волшебства» — это диалог. Диалог эпох, мастеров, поколений. Между Зирахом и Конюховым, между дореволюционным Рождеством и советским Новым годом, между Уфой, канувшей в Лету, и Уфой современной. Приходите в Аксаковский дом не просто как в музей. Приходите как в гости к волшебству. Чтобы замедлить шаг, прикоснуться к теплу рукотворной красоты, увидеть в морозных узорах на старинных окнах отблеск далеких, но таких близких зимних сказок вашего города. Пока февраль не стер эти узоры до следующей зимы.

В новогодние каникулы для семейных  культпоходов есть прекрасная возможность посетить выставки «В ожидании волшебства» и «Тропинка в сказку». Вот график работы музея в праздничные дни: 

· Со 2 по 5 января музей открыт  с 11:00 до 18:00.

· 6 января, в предпраздничный день, музей работает с 11:00 до 17:00.

· 7 января (воскресенье) — выходной день.

· С 8 по 11 января музей снова ждет гостей с 11:00 до 18:00.

Важный момент: касса музея прекращает работу за час до закрытия.