Внутренний туризм: Исаакий — щит Ленинграда

Мы жили неподалеку и по утрам любовались с восьмого этажа огромным золотым яйцом купола собора, куполами поменьше, арочными окнами и скульптурами верхней части.

Входные билеты стоят недорого и включают прекрасное экскурсионное обслуживание: собирается группа около двадцати человек и с ней сразу же начинает работать экскурсовод. Нам в очередной раз повезло с эмоциональным и профессиональным специалистом, рассказывающей об истории собора с такой эмпатией, что у нас часто стоял комок в горле, особенно когда шла речь о самоотверженных сотрудниках Исаакия в годы Великой Отечественной.

А ведь в самом начале Петербург его не любил. В прямом смысле. Монферран, французский архитектор, строил эту махину 40 лет. Когда его спросили, почему так долго, он отшучивался: «Я строил для потомков. Потомки меня и оценят». Увы, при жизни его почти не оценили. Собор прозвали «Чернильницей» и «Караваевым храмом» — якобы он похож на чайник, а колонны — на заварной кекс.

Как вообще пришла в голову идея построить такое грандиозное сооружение? Началось все с курьеза. Петр I, основатель города, родился 30 мая — в день Исаакия Далматского, византийского монаха. Царь решил: святой станет его небесным покровителем. И немедленно заложил деревянную церковь Исаакия прямо напротив Адмиралтейства, на болоте. Та сгнила за пару лет. Вторую, уже каменную, возвел Меншиков — вышло кривовато и быстро обветшало. Третью, при Екатерине II, попытались сделать нарядной, с мраморными фасадами, но не достроили и бросили. И только Николай I сказал: «А давайте размахнемся так, чтобы все ахнули и навечно». Он пригласил француза Огюста Монферрана, человека с большим самомнением и талантом, и тот проработал над собором практически до своей смерти. Монферран умер ровно через месяц после освящения в 1858 году. Говорят, он сам попросил похоронить себя внутри — царь позволил лишь перенести макет собора в его гроб.

Вот голые факты и цифры, говорящие сами за себя. 112 колонн из цельного гранита — каждую везли по воде на барже, поднимали за 45 минут специальным лесом, который приводили в движение 128 солдат. Чтобы не возиться с облицовкой, Монферран придумал «трюк»: колонны делали сразу шлифованными, прямо из монолита. Внутри — малахит и лазурит, иконы из мозаики (потому что живопись в сыром климате быстро бы умерла), а под куполом — летающие ангелы и голуби, отлитые из бронзы. Строительство стоило 23 миллиона серебром. По тем временам — космическая сумма.

Шутки шутками, но когда при советской власти в 1931-м открыли в соборе Музей атеизма, народ валом повалил. Смотреть на «поповское великолепие» и маятник Фуко, который должен был доказать: «Бога нет, а земля вертится». Ирония судьбы: маятник висел под куполом, где балки перекрытий были пропитаны... шоколадом. Монферран, будучи сладкоежкой, велел заливать пазы дерева какао-маслом, чтобы они не гнили. Для истории — шоколадные стропила! Для большевиков — лишний повод посмеяться над буржуйскими заморочками.

Когда началась война, самым логичным было бы снять золото с купола, но его не сняли. Не успели. А потом стало не до жиру. Собор замаскировали с безумной тщательностью: купол закрасили серой краской, чтобы не бликовал маяком для немецких летчиков. Золото «погасили». Но главное чудо произошло внутри. В подвале Исаакия хранилась коллекция из 180 музеев — Пушкина, Эрмитажа, пригородов... Скульптуры, мебель, фарфор. В огне, без отопления, при минус тридцать в залах. Истощенные сотрудники, полуживые от голода, окоченевшими руками заносили ящики. Из 62 сотрудников собора от голода и холода погибли более двадцати человек, треть коллектива… И представьте — во всем подземелье не разбилась НИ ОДНА ваза. Почти все уцелело! А наверху, на колоннаде (той самой, куда сейчас водят туристов), стояли зенитки. И корректировали огонь. Высота 43 метра — отличная точка обстрела. Немцы это знали и методично били по Исаакию. В гранитных колоннах до сих пор живут осколки. Если присмотреться — на западном портике, слева от входа, можно увидеть звездочки вмятин.  В блокадных дневниках есть жуткая запись: «Обстрел. Прячемся у Исаакия. Толстые стены спасают». Спасали не метафорически. Стены из гранита местами толщиной 5 метров. Снаряды крошили фасад, но не могли пробить его насквозь. В подвалах собора был штаб ПВО и бомбоубежище. Туда приводили детей. И вот еще пронзительны факт до мурашек: во время блокады в Исаакии... звучала музыка. Нет, не орган, он замерз. Но по радио из собора-гиганта шла трансляция для города. Мертвый, пустой, ледяной храм служил резонатором. Струны его пустоты помогали голосу Ленинграда пробиться сквозь снег и разрывы. Моряки шутили: «Исаакий — наш адмирал. В бурю не тонет».

И правда, его почти не бомбили с воздуха. Почему? Легенда гласит: Гитлер, рассматривая раскладку целей, велел сохранить собор. Не из человеколюбия. Он планировал после победы поставить на Исаакиевской площади памятник себе. А купол хотел использовать как гигантский постамент. Смешно? Возможно, но это спасло стены от прямых попаданий с неба. А вот наземная артиллерия лупила — не жалея. Одна из гранитных колонн получила такой удар, что треснула вдоль. И сейчас, обходя собор, можно увидеть эту рану — ее залили раствором, но не стали прятать. Потому что Исаакий в блокаде был не просто архитектурой. Он был щитом. После войны, когда сняли маскировку и отмыли серую краску, золото купола засияло снова — но уже по-другому. Как будто бы светило изнутри, сквозь копоть и мороз.

Экскурсия в Исаакиевский собор — это не только про малахитовые колонны и мастерство каменотесов. Это про то, как здание может стать живым. Как оно укрывает, хранит, терпит удары и не сдается. Камень умеет помнить. И дышать. Особенно если внутри него — Ленинград.

Фото автора.