Премьеры в Уфе: «Антоний и Клеопатра»

Трагедия Уильяма Шекспира «Антоний и Клеопатра», написанная около 1607 года — одно из самых зрелых и сложных произведений драматурга. В отличие от юношеской «Ромео и Джульетты», здесь нет наивной чистоты. Главные герои — не мальчик и девочка, а два великих правителя, чья любовь становится одновременно высшим взлетом души и причиной падения целого мира. В основе пьесы — вечный конфликт между долгом и страстью. Шекспир воплощает его в двух метафорических полюсах: Рим — холодный, рациональный, мужской мир политики, войны и порядка и Египет — чувственный, женственный, текучий мир наслаждений, театральности и бесконечного пира. Марк Антоний разрывается между ними — и в этом разрыве заключается его трагедия. Он не слабый человек, а великий воин, который решается на сложный выбор: погибнуть, но не предать любовь.

Ключевая метафора пьесы — море и суша. Битва при Акциуме проиграна именно потому, что Антоний, как морской полководец, следует за бегством корабля Клеопатры, оставляя армию. Вода становится символом иррационального, неподвластного приказам чувства. Суша — символ твердой римской воли. Почему эта история актуальна сегодня? Потому что каждый из нас до сих пор балансирует между «надо» и «хочу». В эпоху, когда карьера, долг и социальные маски часто подавляют живые эмоции, Шекспир напоминает: бывают моменты, когда любовь стоит всего — включая жизнь. Но при этом пьеса не романтизирует жертву. Она задает жесткий вопрос: можно ли быть счастливым, сохранив и власть, и любовь? И честно отвечает: нет. И в этой трагической безысходности — ее вечная, почти античная мощь.

Премьера НМТ — редчайший случай первой в республике постановки шекспировской трагедии на башкирском языке. Кстати, автор перевода на башкирский — заслуженный артист РБ Рамзиль Сальманов, сыграл одну из главных ролей — Антония.

И то, что «Антоний и Клеопатра» стала бенефисом народной артистки Рушанны Бабич, — это не только дань ее юбилею, а безошибочное творческое попадание.

Ведь в этой роли, кроме особого темперамента, нужна трагическая глубина в точке пересечения власти и всепоглощающей страсти. Режиссер Ильсур Казакбаев обладает удивительной смелостью: он переводит взрослую историю на интонацию самой известной шекспировской трагедии «Ромео и Джульетта», только сдвигая возрастные границы  до 40+. И в этой концепции постановки есть и дерзость, и попадание в нерв. Мы видим не трепет первой любви, а осознанную дуэль двух уставших гигантов, для которых страсть — последняя война, а любовь — путь к гибели. Политика, власть и безудержная любовь переплетены здесь так, что перехватывает дыхание.

Рушанна Бабич рушит привычный образ «роковой царицы». Обычно актрисы играют мощь, соблазн и величие. Ее Клеопатра — это женщина, до смерти боящаяся собственной уязвимости. Бабич удивительным образом соединяет несовместимое: гнев, когда героиня готова уничтожить вестника, и мгновенную, почти детскую мольбу о прощении. Это не игра на публику — это судорожное биение сердца женщины, которая понимает, что возраст и любовь плохо совместимы. Кстати, надо отметить прекрасные внешние данные юбилярши: грациозную  фигурку, осанку, по девичьи  изящные обнаженные руки…

Рамзиль Сальманов создает мощный контрапункт — он настоящий воин, чья сила духа разбивается об очарование египетского мира. 

Восхищает визуальный ряд постановки (художник Лейсан Хусаинова). Ее минималистичная сценография рождает ощущение тлена и роскоши одновременно. Здесь нет лишних деталей, но каждая работает на освещение главных смыслов и конфликтов пьесы.  Неоновым пунктиром горят очертания классической римской арки. Лишь у основания сохранилась кирпичная кладка. Сверху светятся слова «Слава Антонию!» Прекрасная аллюзия зыбкости власти одного из трех триумвиров Рима! На монохроме фона красные подсветки (художник по свету Денис Черепанов) создавали    многогранное напряженное настроение симбиоза чувственного вожделения и трагической неотвратимости.

Великолепно работало огромное алое полотно — символ роковой любви. Рдеющая ткань то раздувалась широкой аркой раздутых парусов, то соединяла влюбленных, а в финале стала саваном Антония.

Нежная прекрасная Октавия (Зария Галиева) так и не смогла привязать этой алой метафорой к себе Антония. И для нее красный плащ стал знаменем кровавой мести.

Не все приняли костюмы постановки. Слышала критику совмещения берцев, одежды, очень похожей на солдатскую современную форму с римскими шлемами и длинными клинками в ножнах. Лично мне все зашло. Шлемами и клинками авторы постановки отдали дань истории, а тем же франтоватым синим кителем и очками, например, Цезаря (Динислам Сафин) провели вневременные параллели. Одно тысячелетие сменяет другое, но не заканчиваются войны и так же сражаются за власть элиты.

Хотелось бы отметить актрису Наркас Калмурзину в роли Тени Клеопатры. Гибкая, пластичная и очень выразительная актриса с легкостью трансформировалась в кошку, которая у египтян считалась живым олицетворением божественной защиты, женской силы, домашнего благополучия и таинственной магии. Кошка, как  Тень Клеопатры — воплощение царственной, непредсказуемой и опасной женской привлекательности, ведь это родственница богини Бастет!

Хореограф Рената Крицкая создала великолепный пластичный язык постановки, полный выразительной динамики и эмоциональной хореографии. Мощный танец Цезаря с легионерами был яростным, как стихия, затянутая в доспехи. За синхронностью движений и гортанными боевыми выкриками угадывался выпущенный на волю хаос — та темная сила, которая держала империю на плечах и приносила победу в боях.

Живая музыка Байегета Мухарлямова и заслуженной артистки РБ Лилии Искужиной звучала то как голос древнего Нила, то как струны души…

Финал трагедии — царственная смерть Клеопатры — был сыгран без нарочитого пафоса. В те несколько минут, что зрители, затаив дыхание, смотрели на укус змеи, в зале воцарилась полная тишина. Два с лишним часа пролетели на одном дыхании, и овации стоя стали закономерным итогом этой смелой и зрелой работы.

Фото автора, НМТ и Эвелины Завричко.