Эхо БДФ в Уфе: «Маленький принц»

Когда на сцене оказывается живой симфонический оркестр и один-единственный актер, у зрителя срабатывает защитный рефлекс: «Сейчас будет культурный час. Художественное чтение под скрипки». И уже с пролога, к счастью, мы понимаем, что ошиблись. Это не обычный моноспектакль, а интереснейшее действо, где зрители вместе с рассказчиком проживают каждую строчку сказки и вдруг открывают там такие глубины, о которых раньше и не задумывались…

«Маленький принц» Антуана де Сент-Экзюпери — редкая книга, которая не становится с возрастом скучнее. Напротив: чем старше читатель, тем больше слоев он в ней обнаруживает. И именно эта двуадресность делает ее обязательной для школьной программы и любимой для взрослых. На поверхности — простая и трогательная история летчика, потерпевшего крушение в пустыне и встретившего странного мальчика с другой планеты. Дети обычно легко прочитывают этот слой: приключения, говорящие звери, путешествия по астероидам, смешные взрослые — король без подданных, фонарщик без отдыха, географ, не видевший гор. Для школьного чтения это идеальный вход в серьезную литературу: коротко, образно, с живыми диалогами. Но главное, ради чего книгу включают в программу, — ее способность учить читать между строк. Ребенок выносит простые истины: «зорко одно лишь сердце», «мы в ответе за тех, кого приручили». Эти формулы работают как прививка от формального, бездушного отношения к миру.

Но взрослый находит в этих же формулах бездну горечи и мужества. Экзюпери пишет не просто сказку — он пишет манифест утраты. Маленький принц покидает свою планету именно из-за непонимания с Розой — он слишком юн, чтобы распознать ее капризы за любовью, а свою гордость — за слабость. И только пройдя через планеты взрослых и встретив Лиса, он вдруг прозревает: слова только мешают, а ответственность не имеет ничего общего с долгом. Он возвращается к своей Розе не затем, чтобы прощать или быть прощенным, а затем, чтобы наконец просто быть рядом — уже умея видеть сердцем. В этом и заключается главный урок книги: любовь не требует немедленной мудрости, она требует пути.

Еще один смысл, который ребенок почти не замечает, — тема смерти. Принц уходит, позволив змее укусить себя. Летчик не знает, вернулся ли он на свой астероид или просто исчез. Эта не прописанная дословно вариативность — главная сила книги. Экзюпери не врет маленьким: да, расставание больно, да, люди исчезают. Но если ты кого-то действительно любил, этот кто-то остается с тобой — в смехе звезд, в тишине пустыни. Взрослый, однажды потерявший близкого, читает финал с замиранием сердца…

Наконец, «Маленький принц» — книга про одиночество взросления. Все обитатели астероидов несчастны не потому, что глупы, а потому что каждый заперт в своей роли. Ребенку эти персонажи кажутся смешными карикатурами. Взрослый вздрагивает, узнавая в них себя. Поэтому книга остается в школьной программе не как моральный назидательный текст, а как окно. Для детей оно прозрачно — они видят сказку. Для взрослых оно зеркально — они невольно видят себя.

Спектакль, который привез в Уфу Московский Губернский театр, идет там уже не первый сезон. В постановке нет ни капли слащавости, но нет там и заумного минимализма. Безрукову удалось пройти по тонкой грани: он сохранил налет взрослой тоски первоисточника, но упаковал ее в такой шумный, живой и даже хулиганский аттракцион, что малыши в зале не скучали (а отсутствие детского интереса всегда можно увидеть по постепенно возрастающему в партере шуму), а родители вдруг начинали осознавать, что этот спектакль — в первую очередь для них. И это не художественное чтение! Книжка здесь — лишь декорация, которую бережно, но решительно откладывают в сторону. Главный элемент сценографии — старый, поцарапанный ящик из-под игрушек. Безруков вытряхивает оттуда плюшевых зайцев, солдатиков и старый детский самолетик. И с этого момента начинается магия без компьютерной графики. Трюк с песочницей (той самой, что стоит на авансцене)— не «милый прием», а машина времени.

Режиссер показывает: наше детство хранится не в воспоминаниях, а на кончиках пальцев. Когда взрослый мужчина начинает водить крошечной куколкой Лиса по барханам из песка, а камера выводит это на гигантский экран — это честнее любого 3D. Ты видишь не «актерскую работу», ты видишь игру.

И этот парадокс держит все действие. Артист не сюсюкает. Он изображает королей, честолюбцев и пьяниц с той степенью гротеска, которая граничит с болезненностью. Его Деловой человек считает звезды так быстро и нервно, что у зрителя начинает кружиться голова. И именно в этот момент, когда актер «переигрывает» (как может показаться со стороны), он вдруг становится очень уязвимым. Это не клоунада, это способ защитить себя — и Маленького принца внутри себя — от этой абсурдной взрослой жизни.

Симфонический оркестр Губернского театра под управлением Сергея Пащенко — не просто музыкальное сопровождение. Музыканты сидят на сцене как полноправные участники действия. Когда звучит «Карнавал животных» Сен-Санса, ты физически ощущаешь, как виолончели изображают слона, а флейты — птиц. Оркестр здесь становится тем самым космосом, той далекой планетой, куда убегают мысли, когда становится слишком грустно. А прекрасная скрипачка вдруг примеряет образ Розы.

Сцена с Лисом — момент, ради которого зрители часто возвращаются на этот спектакль повторно. Но не потому, что это безоговорочно трогательно, а потому что это неожиданно тревожно и пронзительно. Когда Лис (обычная перчаточная кукла, каких тысячи в детских магазинах) вдруг смотрит прямо в зал и начинает говорить о приручении, он превращается не в милого зверька, а в древнего, чуть уставшего от одиночества духа пустыни. Безруков дает голос Лису такой хриплый и мудрый, что мгновенно забываешь, что это просто тряпка на руке актера. Лису тесно на сцене и он спускается в зал, дети и взрослые первых рядов тянут руки, чтобы его погладить и, может быть, приручить.

«Маленький принц»— это спектакль-размышление. Это откровенный разговор взрослого человека со своим внутренним ребенком. И почему-то во время этого разговора иногда в горле встает ком. Не от жалости к Маленькому принцу, а от внезапного узнавания. От той самой Розы, с такими знакомыми интонациями, от покосившейся песочницы, которая когда-то была целой вселенной, и от горького ощущения, что твой собственный внутренний компас окончательно сломался, как у Летчика в пустыне. «Мы все начинаем свою жизнь в песочнице и заканчиваем земной путь тоже в песке», — объяснил свою концепцию постановки на пресс- конференции перед началом спектакля Сергей Безруков.

«Маленький принц» — странная метафора. Она не лечит и не дает рецептов счастья. Она ставит диагноз. И после финала хочется не бросаться «жить по-новому», а просто молча посидеть в темноте зала, пока оркестр доигрывает последние аккорды.

Фото автора.