Лилия Римова: «Одна из семи» — нить, связавшая семь поколений

— Лилия, ваш творческий путь пролег из Магадана, где вы закончили училище искусств, в Башкирию — на родину предков, где вы уже получили диплом УГИИ им. З. Исмагилова. И в ваших картинах переплетаются суровая эстетика Севера и теплая душа тюркской культуры. Как вы находите ту единственную ноту, которая заставляет эти два голоса — магаданский и башкирский — звучать в унисон?

— Сложно сказать, получается ли у них звучать в полном унисон. Скорее, это вечный диалог, в котором я сама выступаю переводчиком. Знаете, есть ощущение, что Север и Башкирия — это не две противоположности, а два крыла моей души. Одно выросло на вечной мерзлоте и белых ночах, а второе — на мягкой, тёплой земле, где каждый холм хранит эхо курая.

Магадан дал мне удивительный дар — он научил меня сдержанности и той особенной, суровой красоте, которая не кричит о себе. Это ощущение бескрайних сопок, океанского ветра и той пронзительной тишины, которая закаляет душу и учит ценить каждый миг. А Башкирия... она подарила мне цвет, праздник, орнамент и ту самую «тёплую душу», о которой мы так много говорим. Это мудрость предков, которой пропитана сама земля, их умение радоваться жизни даже в самые тяжёлые времена.

Я долго искала эту ноту, этот резонанс. И поняла, что он рождается не в смешении, а в уважении к каждому из голосов. Я не стремлюсь искусственно совместить башкирский орнамент и магаданскую природу — напротив, позволяю им встретиться внутри меня, чтобы через моё восприятие зритель увидел, как холодный северный ветер может нежно перебирать струны думбыры, а в ярком башкирском ковре вдруг проглянет оттенок серого магаданского камня. Это сложная, но невероятно честная партитура, которую я пишу каждый раз заново.

Сейчас у меня в работе два больших цикла — мужской и женский. И они, на мой взгляд, очень разные, словно два абсолютно разных инструмента в этом оркестре. Но именно в этом различии и заключается их сила.

— В основе вашей серии «Одна из семи» лежит не только древняя легенда, но и очень личная семейная реликвия — серебряная серьга вашей бабушки. Расскажите, как из этой находки в маминой шкатулке родилась идея написать не общий портрет семи девушек, а создать для каждой из них свой образ и украшение?

— Эта история началась с прикосновения. Однажды я перебирала мамину шкатулку — тот самый волшебный сундучок, где хранятся вещи с историей. Там, среди старых фотографий и других памятных вещиц, я нашла серебряную серьгу моей бабушки. Необычную, с едва заметным орнаментом. Она была одна, пара потерялась где-то в круговороте времён. И в тот момент я физически ощутила, как тонкая нить тянется сквозь время.

Идея родилась не сразу. Сначала мне захотелось вылепить барельеф, чтобы просто «подержать» этот образ в руках, сделать его осязаемым. И только когда я закончила работу, меня накрыло озарение: эту историю нужно продолжить в живописи, но уже глубже, масштабнее. В один миг в моей голове соединились три важнейших слоя: драгоценная серьга-реликвия, воспетая в легендах история о семи девушках и дань памяти семи поколениям женщин по маминой линии.

Я поняла, что не хочу писать общий портрет-схему. Ведь каждая из этих семи женщин прожила свою уникальную жизнь. У каждой были свои радости, свои испытания, своя красота. Поэтому я решила создавать образы индивидуально, словно прикасаясь к судьбе каждой. И к каждой я придумала особый артефакт — украшение. Ведь украшения в нашей культуре — это оберег и таинственный «паспорт» судьбы. Если представить, сколько трудностей выпало на долю их хозяек, сколько раз женщины держали в руках этот металл, шепча молитвы... Благодаря их стойкости, их любви и их мудрости сегодня живу я. Эта серия живописных работ — моя тихая исповедь перед ними, моя благодарность и моя память. Каждый мазок, каждый отблеск на серьге — это «спасибо» тем, кто проложил для меня дорогу в этот мир.

— В своих работах вы используете не только краски, но и настоящие нити, проходящие сквозь холст. Для чего нужна эта тактильная деталь? Это способ «связать» прошлое с настоящим или своеобразный оберег, охраняющий пространство картины?

— Этот приём родился отчасти спонтанно, но теперь он стал моим визуальным языком. Нити на холсте — это больше, чем просто фактура. Они— физическое воплощение той самой родовой связи, которую мы чувствуем, но не можем потрогать.

Когда я протягиваю нить сквозь холст, я совершаю ритуал. Мысленно соединяю поколения: в одном узле встречаются прошлое, настоящее и будущее. Это метафора того, как наши предки протягивают нам руки через века, а мы, в свою очередь, держим эту нить, чтобы передать дальше — нашим детям.

Особенно ярко это звучит в моём втором проекте — цикле картин, посвящённом мужчинам по отцовской линии. Это абсолютно мужские, сдержанные, но мощные работы. И практически в каждой из них я использую нити. В одной из самых сильных картин я пошла дальше и соединила нити с деревянной доской — грубой, необработанной, как брутальный мужской характер. Это стало символом опоры и стойкости. Нить здесь не украшение, а артерия, связующая времена.

Я принимаю эту эстафету от своих родителей, переосмысливаю её через свою боль и любовь, а затем она протягивается дальше — в моих детях. И моя задача — сделать эту нить крепкой, чтобы она выдержала ветер времён и донесла до будущих поколений не только мою частичку, но и голоса всех тех, кто был до меня. Можно назвать это оберегом, но я бы сказала точнее: это осязаемый мост между эпохами, который я прокладываю кончиками пальцев, шаг за шагом, картина за картиной.

— Лилия, вы не ограничиваетесь холстами — ваши образы «Семи девушек» перешли на футболки и даже на пряники. Более того, с этой идеей вы вышли в финал всероссийского конкурса креативных идей при поддержке Сбера. Для вас участие в конкурсе — это способ прокачать художественный бизнес или возможность вывести тюркский эпос за пределы галерейных стен, чтобы его увидела страна? И сложно ли было убедить строгое жюри в ценности такой коллаборации?

— Знаете, для меня это был, в первую очередь, вызов самой себе. Мне стало интересно: а смогу ли я объяснить ценность тюркской эстетики людям, которые далеки от этнографии, но хорошо разбираются в трендах и бизнес-логике? Но если честно, за этим стояла гораздо более глобальная мечта. Мне хочется, чтобы эти образы жили не только в тишине выставочных залов, где их видят единомышленники. Я хочу, чтобы их покупали гости республики, чтобы туристы увозили с собой из Башкирии ее материальную частицу.

Каждое такое изделие — это маленькое культурное посольство. Оно говорит на языке эстетики, который понятен без перевода. Через искусство я знакомлю людей с национальной душой, с нашей традицией, с той особенной красотой, которую мы взращивали веками. Это способ сохранить связь между прошлым и будущим, но сделать её не музейной, а живой, модной, современной. Это когда древний орнамент вдруг оказывается на футболке у девушки в метро, и кто-то невольно оборачивается, чувствуя этот магнетизм.

Что касается жюри — да, это был вызов. Но я подошла к этому не как художник, который пришёл просить признания, а как создатель нового культурного продукта. Я показала им, что это не только «нарисовала и напечатала», а создала целую философскую и коммерческую концепцию с глубокими корнями. И когда мы вышли в финал, а в категории «искусство» заняли призовое место, это стало для меня лучшим подтверждением того, что моя идея живая, она резонирует с людьми, она нужна. Это было признание на уровне, где искусство встречается с экономикой, и я получила огромное количество предложений о дальнейшем развитии и сотрудничестве.

— Финал конкурса Сбера, презентация в головном офисе — это уже выход на федеральный уровень. Какая следующая высота? О чем мечтаете и что уже в ближайших планах?

— Вы знаете, есть такая мудрая поговорка: «Хочешь насмешить бога — расскажи ему о своих планах». Поэтому я стараюсь быть осторожной в громких заявлениях. Но внутри меня, как в печи, всегда горят угли — я точно знаю, что хочу идти дальше.

Федеральный уровень дал мне потрясающую уверенность. Я поняла, что моя история и моя эстетика интересны не только узкому кругу ценителей. Но сейчас моя главная задача — не распыляться. Мне нужно завершить начатое. Закончить ту самую мужскую серию, которая требует огромной внутренней концентрации. Дописать женский цикл, чтобы он зазвучал в полную силу.

Я мечтаю о том, чтобы однажды мои проекты вышли за рамки полотен — возможно, стали основой для спектакля, или для современного прочтения фольклора в моде. Мне хочется создать пространство, где человек, входящий в него, чувствовал бы себя частью огромной, красивой и древней истории. Но всё это будет этапно. Я человек последовательный: сначала завершить аккорды внутри мастерской, а уже потом говорить о том, чтобы мою этномелодию услышал весь мир. Пока что я здесь, в своём творческом доме, и каждый новый день — это новый шаг вверх по той самой лестнице, которую я строю своими руками. Всё покажу и расскажу, когда придёт время.

Фото Александра Данилова и Лилии Римовой.