Премьеры в Уфе: «Причал»

Есть спектакли, которые невозможно пересказать в полном объеме полученных впечатлений. Их можно только почувствовать кожей, услышать между строк, увидеть в том свете, который пробивается сквозь обыденность. У таких постановок нет возраста — они всегда современны, потому что говорят в первую очередь о человеке. Таким, как «Причал», произведениям не нужны сложные декорации — им достаточно одной искренней интонации.

Киносценарий Геннадия Шпаликова «Причал» был написан в 1960 году за три дня, но вместил в себя целую эпоху. Эпоху, которая, впрочем, не столько принадлежит истории, сколько живёт в нас как смутная, но щемящая ностальгия о времени, когда «деревья были большими», а каждый день приносил массу удивительных открытий.

Двадцатитрёхлетний автор, будущий гений советского кино, подарил миру даже не сценарий в привычном смысле слова. Он создал музыкальную тему, поэму в прозе, где главное — не сюжетные перипетии, а атмосфера всепрощающей и всеобъемлющей любви к человеку, городу и самой жизни как чуду. И сегодня, спустя шесть десятилетий, этот текст обрёл новую сценическую жизнь на сцене Русдрамы, которая 18 сентября официально откроет свой новый театральный сезон. Спектакль «Причал» с первых минут даёт понять: это приглашение в другое измерение, где время течёт иначе, а случайные встречи оказываются судьбой.

Режиссёр Галина Зальцман приняла вызов, от которого многие отказались бы. Киносценарий — текст, написанный для других средств выразительности, для крупных планов и монтажных склеек, для объектива, который может заглянуть в глаза герою и тут же отлететь к ночному небу. На сцене этот материал кажется непригодным, почти невозможным. Но Зальцман, чьи спектакли неоднократно становились лауреатами престижных фестивалей — от «Золотой Маски» до «Территории», — нашла решение, которое превратило невозможность в главное достоинство.

Она создала спектакль о том, КАК рождается фильм. О том, что любой сценарий — это только повод, а настоящее искусство возникает в момент встречи: актёра и роли, режиссёра и материала, зрителя и сцены. И этот момент — здесь и сейчас, на глазах у зрителей, которые становятся не наблюдателями, а соучастниками, а граница между залом и сценой самым волшебным образом стирается.

 Ведь под спектакль отдано не только сценическое пространство, но и десять рядов партера. Когда зритель входит в зал, он уже видит персонажей — они сидят среди кресел, живут своей жизнью, дышат, ждут.

Четыре балерины (Ангелина Гайсина, Диана Аминева, Алена Линчук, Юлиана Юдинцева, Анастасия Новицкая) в ходе действия превращаются то в породистых скакунов, то в дворничих, то даже в собак или случайных прохожих — они текучи, как сама ночь, как вереница образов, которые рождаются и тают в московских сумерках.

В капитанской фуражке сидит шпикер, ближе к сцене расположились трое критиков — председатель худсовета (Александр Федеряев), первый член худсовета (Сергей Сухопаров) и вторая член худсовета (Валентина Гринькова). Их присутствие — явная отсылка к той самой знаменитой тройке сталинских времен, решавших судьбы людей своим вердиктом. Оттепель? Время надежд и послаблений? Но цензура осталась и любой готовый кинопродукт мог быть положен на «полку» и не выпущен в широкий прокат. Судьба многих шедевров тогда висела на волоске. Даже комедию «Кавказская пленница» хотели зарубить (один из главных антигероев был членом партии и руководителем района). Но комедию показали Брежневу и он фильм одобрил.

Так что эти трое на сцене — не злодеи, они часть системы, её голос, её тревожный и неизбежный аккомпанемент. Они останавливают действо, вставляют реплики, выносят резкие суждения. И мы, слушая их, понимаем, что искусство всегда существует в диалоге с теми, кто его оценивает, — хочешь ты того или нет.

Александр Федеряев в роли председателя Худсовета — воплощение власти, но власти не злой, скорее уставшей, привыкшей выносить приговоры, но внутри — сомневающейся. Сергей Сухопаров и Валентина Гринькова дополняют этот триумвират, создавая образ системы, которая дышит, ошибается, судит и прощает. Увы, не всегда вовремя.

В центре сюжета — Катя (Анна Коренько), девушка в ситцевом платье, светлая, лёгкая, словно сотканная из утреннего тумана над рекой. Она плывет на барже, влюблена и переполнена эмоциями. Однажды она сходит на берег в Москве, чтобы найти своего шкипера (Степан Старченко). Мегаполис встречает девушку удивительной, почти сказочной открытостью. Москва Шпаликова, как и в знаменитом фильме «Я шагаю по Москве»— это место, где можно довериться любому прохожему, и он непременно окажется твоим другом. Где водитель вдруг запросто отдаст тебе свою машину вместе с собакой. Где цирковой укротитель (Александр Степанов) расскажет о своей трагедии — убийстве Льва, а виолончелистка (Дарья Филиппова) — о побеге от родителей. Где бегут за счастьем, теряют друг друга и находят вновь.

Все эти случайные персонажи — голоса одной большой симфонии. Каждый из них важен, каждый вплетается в общую мелодию ночи. Вот появляется новый муж Анны, бывшей жены шкипера (Вадим Магасумов), вот жених (Даниил Урбель), вот матрос Павлик (Азат Шакиров) или Алеша (Мирон Загрядский). Они мелькают, как тени, как сны, которые снятся сразу всем. И мы не всегда успеваем запомнить их имена — но запоминаем лица, интонации, взгляды. Потому что режиссёр и актёры создают не характеры, а особый вайб шестидесятых. Не биографии, а дыхание времени.

Анна Коренько в роли Кати — открытость, доверие, та уязвимость, которая не боится мира, а идёт ему навстречу. Её Катя не ищет — она находит. Не ждёт — она принимает. И в этом её сила. Девушка кажется хрупкой, но оказывается несгибаемой. Шкипер в исполнении Степана Старченко более сдержанный, даже суровый. Но за этой внешней холодностью угадывается глубокая нежность, которую он не умеет выразить словами. Их отношения сотканы из недосказанности, ревности, боли и любви — всего того, что не помещается в простые диалоги.

В спектакле многие актеры играют несколько ролей. И не потому, что в Русдраме труппа маловата. Этот режиссерский прием позволяет одному актеру примерить разные образы, что всегда интересно.

Александр Степанов, например, перевоплощающийся из дрессировщика в лётчика, создаёт образ человека, который носит в себе трагедию, но не жалуется, а рассказывает — так, будто это не его история, а некий грустный анекдот. Дарья Филиппова, появляющаяся то как Анна, то как виолончелистка, привносит в спектакль музыкальность и воздушность — её героини пахнут свободой и тоской по ней.
А небольшая роль солдатика (Вадим Магасумов) вызвала в зале взрывы хохота, так уморителен был его рисунок роли.

Отдельного внимания заслуживает балетная группа — те самые четыре балерины, которые в этом спектакле играют пластику жизни. Их тела — такие же выразительные, как слова, а движения заменяют целые монологи. В этом минимализме — огромная сила.

Сценография Дмитрия Разумова минималистична и точна. На сцене — экран, на котором мелькают кадры фильма. Мы видим молодого человека, выезжающего на велосипеде (Александр Троицкий). Велосипед позже превращается в кинопроектор, и герой как бы прокручивает свой будущий фильм. Этот образ — ключевой. Парень на велосипеде — режиссёр, который должен был снять «Причал», но не успел. Он покончил с собой за две недели до начала съёмок. Фильм положили на полку. Но сценарий остался. И сегодня он живёт — в театрах по всей России, в каждом новом прочтении, в каждом зрителе, который приходит посмотреть на эту историю.

Художник по свету Тарас Михалевский и видеохудожник Алексей Бычков создают атмосферу, в которой ночная Москва становится почти осязаемой. Тусклый свет фонарей, отсветы на воде, тени, скользящие по лицам, — всё это погружает зрителя в то самое состояние, когда время перестаёт быть линейным. Мы не знаем, сколько длится действие, — час, ночь, вечность. И это неважно. Важно другое: мы чувствуем этот воздух, эту свободу, это ожидание чуда.

Артисты спрыгивают со сцены, ходят между рядами. Зрители становятся частью действия, и спектакль превращается в диалог. Мы слышим дыхание актёров, видим их глаза вблизи, чувствуем их энергию. Это иммерсивный театр в лучшем смысле — не как модный тренд, а как способ существования. Потому что «Причал» нельзя смотреть со стороны, его можно только переживать изнутри.

И вот что удивительно: в этом спектакле нет лишних вещей. Появляются баулы, фикус, манекен — и они так же случайны и так же важны, как вереница встреч Кати. Предметы возникают из партера — из того же пространства, где сидят зрители. И эта случайность — подлинная, не придуманная, не отрепетированная до миллиметра. Потому что мы все тоже не знаем наверняка, что с нами случится через минуту.

«Причал» — это спектакль о том, что главное в жизни — не успеть, а не пропустить. Остановиться и услышать, как дождь пошёл. Как кто-то смеётся за углом. Как река уносит твои сомнения. О том, что молодость — не возраст, а состояние открытости миру. И о том, что надежда — это не наивность, а мужество.

Зальцман и её команда создали пространство, в котором прошлое становится настоящим, а настоящее — вечным. Здесь нет четвёртой стены. Есть только общее дыхание зала и сцены. Есть встреча — та самая, о которой Шпаликов писал в своём сценарии. Встреча с городом, с людьми, с собой. Встреча, которая длится мгновение, но остаётся навсегда. Причал есть. Нужно лишь не бояться сойти на берег.

Фото Булата Гайнетдинова.