«Не всё коту масленица»: как куклы заговорили голосом Островского

Театр кукол принято считать младшим братом драмы, что глубоко несправедливо. Разница между ними не в масштабе и не в статусе, а в самой природе театрального высказывания. Кукла — это  самостоятельная категория театрального бытия, в которой условность сильнее правдоподобия, а метафора — убедительнее буквальности. Она балансирует между балаганом и философией, между смехом и ужасом, между ритуалом и экспериментом. В ней живёт память о древнейших формах театра и одновременно открытость всему, что придумало человечество потом: свету, компьютерной графике, сложной механике, видеопроекции. Кукла может то, что не под силу живому актёру: превратиться в насекомое, стать тенью, совестью, мыслью, страхом. Она легко переходит границы жанров и эпох, потому что не принадлежит ни одному из них до конца.

Именно поэтому кукольная сцена способна вместить то, что кажется несовместимым. Островский и Кафка, Булгаков и Шекспир, абсурд и притча, детская сказка и взрослая трагедия — всё это существует здесь не как эклектика, а как естественное следствие самой природы театра кукол. Театр кукол можно назвать предельной концентрацией драматического театра, его древней, забытой, но всё ещё живой душой, которая умеет говорить о самом важном, обладая безграничными способами и формами высказывания.

Пьеса, которую выбрал БГТК для открытия юбилейного сезона, сама по себе заслуживает отдельного разговора. «Не всё коту масленица» занимает в наследии Островского особое место. Она была задумана 8 марта 1871 года, начата 10 марта и закончена уже 9 апреля того же года — редкий для драматурга пример почти стремительной работы, когда замысел и воплощение уложились в месяц. Сам Островский называл эту вещь скромно и почти вызывающе: «скорее этюд, чем пьеса, в ней нет никаких сценических эффектов; эта вещь писана для знатоков».  

Жанровое обозначение, которое выбрал автор, тоже показательно. Это не комедия, хотя комического в пьесе предостаточно. Островский назвал её «сценами из московской жизни» — так же, как в своё время обозначил другие свои вещи, где быт и нравы важнее интриги. В пьесе всего шесть действующих лиц: купеческая вдова Дарья Круглова и её дочь Агния, кухарка Маланья, купец-миллионщик Ермил Ахов, его приказчик Ипполит и ключница Феона. В этой камерности есть особая концентрация. Каждый персонаж здесь несёт на себе груз определённого жизненного уклада, и столкновение между ними — это столкновение не столько характеров, сколько самих принципов: можно ли купить всё, и если нет, то что именно не продаётся.

Немного о сюжете. Богатый Ахов уверен, что деньги решают всё. Вдова Круглова, прошедшая через жизнь с мужем-самодуром, знает цену этой уверенности и не хочет для дочери той же участи. Агния мечется между девичьей гордостью и соблазном, а Ипполит боится и хозяина, и собственной смелости — и всё это на фоне купеческого языка, который сам по себе является главным героем этих сцен. Девушке предстоит сделать выбор в классическом треугольнике: обеспеченная жизнь с немолодым самодуром или чувство, которое не сулит материальных благ.

Пьеса более полутора веков не сходит со сцены — в последние годы её одновременно играли сразу в нескольких московских театрах.

Режиссёр Эльмира Куриленко, приглашённая из Новосибирска, предложила ход, который сразу выделяет этот спектакль среди других обращений к Островскому. Персонажи существуют в двух измерениях: они предстают то в человеческом облике, то в виде насекомых. Невеста превращается в стрекозу, её возлюбленный — в кузнечика, а главный соперник — в паука, плетущего интриги.

Этот глубокий и эффектный приём позволяет вывести на поверхность то, что в обычной драматической постановке остаётся подтекстом: зависимость, страх, готовность поступиться собой ради сытой жизни и красных сапожек — всё это и есть та самая паутина, в которой бьётся живое чувство. Человек, теряющий себя, уподобляется насекомому — и это превращение происходит на глазах у зрителя. Причём для главных героев были изготовлены несколько размеров кукол, что тоже ярко иллюстрировало эмоции героев.

Еще до начала спектакля я искренне восхитилась светлой ажурной сценографией постановки (художник- постановщик Светлана Степанова) и по паутинам сверху мгновенно прочитала ее философию. Всё пространство сцены было словно соткано из паутины. Мостики, деревья, оконные занавески, даже камыши в пруду выполнены в технике макраме, что придаёт происходящему дополнительную символичность. Этот приём работает на нескольких уровнях: паутина как быт купеческого дома, как сеть интриг и как ловушка, в которую попадают герои.

Куклы, созданные Натальей Бирюковой, обладают выразительной пластикой. Особое внимание привлекают глаза персонажей — они кажутся почти живыми, отражающими внутренний мир своих героев.

В спектакле занята большая часть труппы. Заслуженные артистки РБ Виктория Щербакова, Гузель Мухамедьянова и Екатерина Кочурова выходят на сцену вместе с коллегами — Надеждой Прошиной, Варварой Горбушкиной, Райлей Гизатуллиной, Вадимом Габидуллиным, Эмилем Латыповым, Маратом Гиниятуллиным, Елизаветой Романовой-Белявской, Ильёй Романовым, Марком Кимом, Ксенией Харитоновой и Алсу Гумеровой.

Управление куклой — это отдельное искусство, требующее слаженности и точности. Когда одну куклу ведут несколько артистов одновременно, каждый отвечает за свою часть: движение ног, поворот корпуса, жест руки. Голос и пластика существуют раздельно, и соединить их в единое целое — задача не из простых. В «Не всё коту масленица» эта задача решена с впечатляющей точностью.

Композиторы Юлия Пискунова и Антон Ильяшенко создали музыкальное сопровождение, которое органично поддерживает ритм спектакля. Художник по свету Елена Древалёва, чей опыт включает работу в ведущих театрах страны, выстраивает визуальную драматургию, подчёркивая ключевые моменты, а компьютерная графика, созданная индустрией «ART MEDIA» театра, логично дополняет сценическое пространство.

Открытие юбилейного сезона спектаклем по Островскому — заявка на то, что в театре кукол  есть место и эксперименту, и серьёзной драматургии, и сложной сценографии. «Не всё коту масленица» — работа, в которой форма и содержание находятся в равновесии: метафора не отменяет психологической глубины, а кукольная условность не мешает сопереживанию.

Постановка реализована при поддержке федерального проекта «Культура малой Родины».

Фото автора.