Гастроли в Уфе: «Бабий бунт»

Трёхнедельный гастрольный тур Луганского театра проходил по программе Министерства культуры России и «Росконцерта»: Екатеринбург, Серов, Нижний Тагил, Челябинск — и, наконец, башкирская столица.

Театралы луганцев ждали с нетерпением, ведь мы уже много лет с огромным уважением следим за героической жизнью Луганска, который  находится «за ленточкой». Это город, давно живёт под обстрелами, в постоянной тревоге и — о, чудо!— в нём, оказывается,  жив музыкальный театр, который не только работает и творчески развивается, но еще и гастролирует. Небольшой островок Мельпомены без пафоса можно назвать пульсом города, который не смолкает даже тогда, когда тишину разрывают взрывы.

В 2014-м, когда Луганск замирал от страха, театр продолжал играть. Директор Виталий Балджи вспоминает: на сцене звучала фонограмма взрывов, а за окном — то же самое, но уже в реальности. «Многие уже уехали из города, но все равно людям нужна была отдушина». И зал был полон.

Потом на фронт добровольцами ушли все мужчины труппы. Все вокалисты, все артисты балета, даже главный дирижёр Сергей Покрасен — 35 человек. Служивших «срочку» среди них почти не было. Они просто встали и пошли. А театр не остановился. На сцену вышли женщины. Играли «Бандитки», «Антракт» — спектакли, где остались одни женские роли. Потом парни и мужчины стали возвращаться, потому что командование мудро рассудило, что театр — еще одна важная линия обороны, ведь кто-то должен радовать людей в сложное время, иначе оно становится невыносимым. Музыкальный театр в Луганске больше, чем искусство. Это способ остаться людьми. И пока на сцене звучит музыка, город жив.

Да, есть свой прифронтовой хронометраж суровой реальности:  спектакли здесь начинаются днём — в час, в три, — чтобы зрители успели вернуться домой до комендантского часа.

Мне посчастливилось посмотреть на сцене Башдрамы  «Бабий бунт». У этого спектакля, отметившего в прошлом году полувековой юбилей, есть своя интересная история создания, ставшая уже легендой.

В 1975 году главный режиссёр Ростовского театра музкомедии Кирилл Васильев загорелся идеей: взять раннего Шолохова, добавить музыку Евгения Птичкина,  позвать поэта Михаила Пляцковского — и получить народный хит.

Но была загвоздка: Михаил Александрович Шолохов оперетту не воспринимал в принципе, считая жанр легкомысленным.  Однако вместо того, чтобы одним росчерком пера запретить, классик поставил условие, достойное казачьего круга: сначала покажите спектакль в станице Вешенской, и если земляки одобрят — живите дальше. 

И вот артисты Ростовского театра едут вглубь донских степей, чтобы предстать перед судом тех самых «баб», чьи прототипы они будут изображать на сцене. Риск был колоссальный: провалиться означало не просто сорвать премьеру, а получить репутацию «городских шутников, которые не понимают народ». Но вешенцы, посмотрев историю о том, как вернувшаяся из города Настя подбивает казачек устроить забастовку — не варить борщ, не стирать рубахи и не пускать мужей домой, — пришли в восторг.  На следующий день артистов называли исключительно именами персонажей, будто они и не уезжали из хутора. 

Так родился спектакль,  переживший и Ленинград, и Минск, и десятки других сцен. Ирония в том, что советская власть, десятилетиями боровшаяся с «пережитками», получила идеальную пропаганду женской эмансипации через... казачий самогон и песни под гармонь. А Шолохов, не любивший оперетту, стал её невольным крёстным отцом — и, судя по триумфу в Вешенской, ничуть об этом не пожалел.

Теперь о луганской постановке, премьера которой состоялась семь лет назад. Режиссёр-постановщик — Наталия Коваль, народная артистка Украины и ЛНР, художественный руководитель театра дала легкой оперетте  второе дыхание. Коваль сохранила музыкальную основу Евгения Птичкина и либретто Михаила Пляцковского, но добавила то, что сделало постановку по-настоящему уникальной — живой казачий гутар, своеобразный говор донских казаков, которым артисты овладевали два с половиной месяца. Спектакль стал настоящей этнографической драгоценностью.

Действие переносит в казачью станицу на Дону, где женщины, уставшие от бесконечных споров, поднимают транспарант «Даешь равноправие!» и решают уйти за Дон. Казаки, степенные и не раз бывавшие в бою, оказываются беспомощными перед собственными жёнами и бытовыми проблемами. Но Коваль расставляет акценты иначе: ключевое слово в спектакле — любовь. Ее постановка — не полный юмора феминистский манифест, а история о том, что любовь нельзя победить никаким бунтом.

Сценография Николая Севидова и костюмы Ольги Севидовой воссоздают живую атмосферу казачьей жизни. На заднике мы видим излучину реки с красивым пейзажем, а на изредка опускающемся занавесе авансцены изображены две глиняные мазанки под соломенными крышами рядом с могучими деревьями — метафора пасторальной жизни хутора. Деревянные частоколы заборов и телега — вот и весь нехитрый набор декораций. 

Недавно на открытии выставки известного башкирского сценографа, народного художника РБ Рифхата Арсланова один из его прославленных учеников посетовал, что нынешнее поколение театральных художников уже давным-давно не расписывает вручную  задники. Да и сами эскизы создают с помощью ИИ. Бал правят эффектный минимализм геометрии, сложный по композиции свет, футуристическая условность. Именно поэтому мне поначалу живописная панорама «Бабьего бунта» показалась архаичной и немного наивной. «Стоп!— осадила я свою иронию,  — это же твой любимый Шолохов и раритетные задники именно в эту историю весьма органично вписываются!» 

Ну а далее я искренне восхищалась красотой вокала, хореографии и особым донским говором актеров, от души смеялась «переводу» деда Захара заковыристых словечек из словаря и любовалась на ослепительных красавиц Настю (заслуженная артистка ЛНР Наталья Стародубцева) и Марфу (Анастасия Борбот). Впрочем, все казачки были как на подбор: стройные, голосистые —огонь, а не женщины. А какую великолепную фланкировку шашками они продемонстрировали в финале! Такие виртуозные вращения грозного оружия с элементами фехтования не каждый мужчина в казачьем боевом плясе может повторить.

Хореография Аллы и Алексея Богуновых, хормейстерская работа Ирины Юсуповой, музыкальная аранжировка Сергея Покрасёна — всё это создавало тот самый народный дух, который невозможно подделать.

А как хорош был «первый парень на деревне» гармонист Николка (заслуженный артист Украины, народный артист ЛНР Анатолий Яворский)! Каждая его ария заканчивалась овациями. Достоверность массовым сценам придавало присутствие трех малышей на руках у мам. Видимо, некоторым детишкам актрис повезло полноценно принять участие в гастролях. 

Луганчане — удивительные люди. Они отдают последнее, а в темных подвалах во время артобстрелов они поют песни, чтобы дети не слышали свиста снарядов. Они шутят, когда страшно до дрожи в коленях. Это не бравада. Это способ сохранить рассудок и достоинство.

Их героизм — в умении оставаться людьми в нечеловеческих условиях. В том, чтобы отмыть окна от копоти и поставить на подоконник цветок. В том, чтобы улыбнуться соседу, когда так хочется кричать от боли. Они не ждут наград. Они просто живут, вопреки всему. Они любят свой город не за что-то, а вопреки. И эта любовь, тихая и огромная, как степь, сильнее любого оружия. Она — душа Луганска. И пока она жива, жив и город.

Спасибо Луганску за прекрасные спектакли и бесценные уроки жизнелюбия и стойкости!

Фото автора.